Инопланетяне в Советском Союзе: о романе Александра Мирера «Дом Скитальцев»

В апреле 2026 года в онлайн-кинотеатре Okko вышел сериал «Радар», снятый по мотивам научно-фантастической повести Александра Мирера «Главный полдень». Шестиклассники из советского городка отправляются на поиски метеорита и случайно вступают в контакт с неведомым. Критик и специалист по фантастике Василий Владимирский — о первоисточнике. Осторожно, спойлеры!

Вторжение похитителей тел

Советский Союз, конец 1960-х, весна. Крошечный городок Тугарин в средней полосе России, провинциальная глушь в двух часах езды от райцентра. Население десять тысяч человек, «три продольные улицы и пять поперечных, завод тракторного электрооборудования, элеватор, молокозавод» плюс новенький радиотелескоп на живописных холмах чуть в стороне от города. Дремотная провинция, где никогда ничего не происходит и произойти не может, разве что молоко на заводе скиснет или старый мост обвалится под собственной тяжестью. Тополя, речка с окунями, солнцепек… Здесь скучно до зевоты — особенно если ты тринадцатилетний мальчишка, начитавшийся шпионских романов.

Но именно эта скука неиллюзорно обостряет восприятие: всякое отступление от повседневного распорядка превращается в событие, любая неожиданность — в приключение. Сосед чудит — подозрительно, таксист в лесу грузит в кузов что-то негабаритное — интересно, надо проследить! Поначалу все это выглядит как обычная игра школьников, под благовидным предлогом отлынивающих от занятий, — но раз в год и палка стреляет. Детская любознательность помогает миреровским мальчишкам увидеть закономерность в цепочке случайностей, заметить то, мимо чего прошли бы рациональные, загруженные делами взрослые: начало вторжения пришельцев, подготовленное по всем правилам инопланетной военной науки.

Повесть «Главный полдень», первая часть романа Александра Мирера «Дом Скитальцев», вышла в 1969 году в альманахе «Мир приключений» — и произвела в отечественной фантастике некоторый фурор: такого в СССР еще не писали. Не то чтобы истории об инопланетном вторжении в нашей НФ были под запретом, однако рассуждения на эту тему, скажем так, не слишком приветствовались. 

Немецкие, американские, китайские шпионы — это пожалуйста, это сколько угодно, но злокозненные пришельцы?! Побойтесь бога, товарищи марксисты.

Законы развития общества универсальны, любая цивилизация, способная совершать межзвездные перелеты, наверняка достигла коммунистической стадии, а значит, несправедливых захватнических войн не ведет — так что выбросите-ка лучше эту дурь из головы.

В тех редких случаях, когда дело до такого все-таки доходило, инопланетное вторжение в советской НФ чаще всего шло тихо, незаметно, без шума и пыли, без тепловых лучей и ковровых бомбардировок вражеских городов — как во «Втором нашествии марсиан» (1967) братьев Стругацких, «Голубятне на желтой поляне» (1985) Владислава Крапивина или в раннем рассказе Вячеслава Рыбакова «Всё так сложно» (1984). Пришельцы внедрялись в человеческое общество тайно, используя не силу, а хитрость, технологическое превосходство, а не огневую мощь. И Александр Мирер довел эту редкую жанровую формулу до апогея: его инопланетных Десантников, которые готовят в городе Тугарине плацдарм для космической эскадры, без долгого пристального наблюдения просто невозможно отличить от людей. Причем не от абстрактных людей, а от вполне конкретных земляков и соседей, знакомцев, с которыми встречаешься каждый день, обсуждаешь погоду, вспоминаешь былые деньки. Не вычислишь, хоть дерись.

Потому что это и есть те самые люди — только одержимые, контролируемые пришельцами, которые скачут из тела в тело, словно злые духи, скованные и направляемые чужой враждебной волей.

Агенты паранойи

Трудно сказать с уверенностью, читал ли Мирер «The Body Snatchers» (1953) Джека Финнея или «The Puppet Masters» (1951) Роберта Хайнлайна, прежде чем взяться за эту повесть. С одной стороны, оба американских романа переведены на русский только в 1990-х, с другой стороны, английским языком Александр Исаакович владел уверенно и даже выступал в роли переводчика. Но Мирер легко мог прийти к тем же заключениям и своим умом, без участия западных коллег. Страх, что близкие, родные люди, которым ты безоговорочно доверяешь, вдруг без объяснения причин утратят себя, станут врагами, обернутся кровожадными монстрами — фобия довольно распространенная. И пожалуй, одна из самых пугающих, особенно для подростков, только вступающих в суровый взрослый мир. Сравнительно недавно эту метафору взросления, например, без всякой задней мысли использовал Шамиль Идиатуллин в дилогии «Убыр» (2012–2013). Удивительно здесь другое: то, с какой легкостью у Мирера в такое преображение верят не дети, а взрослые — как будто ждут этого заранее. Заговор рептилоидов, тайная шпионская организация, деструктивная секта, пятая колонна? Почему бы и нет! 

Чтобы заподозрить в ближнем оборотня, не нужны ни материальные доказательства, ни независимые наблюдения, как у Финнея или Хайнлайна, достаточно свидетельства «недостоверного рассказчика» тринадцати лет от роду. 

Никому не приходит в голову очевидный вопрос: а что, собственно, забыли вражеские агенты в захолустном Тугарине, одинаково удаленном и от государственных границ, и от столицы? Что они тут разнюхивают? Планируют похитить секретную схему новейшего доильного аппарата? Если человек ведет себя странно, нетипично, значит, уже вызывает подозрения и заслуживает как минимум допроса с пристрастием. Так разъясним же его, как ту сову!

Сур, он же Сурен Давидович Габриэлян, один из взрослых героев повести, в прошлом кадровый военный, а ныне инструктор в городском стрелковом тире, конечно, дежурно одергивает мальчишек: «Скажи, а я, случаем, не шпион?.. Живу в подвале, домой не хожу, даю мальчикам странные поручения. Подозрительно?» Но это скорее для проформы: ему вполне хватает смутных подозрений, чтобы обратиться напрямую к одному из главных милицейских начальников города Тугарина. И ладно Сур. Конечно, восторженные пацаны уверены, что единственной причиной его увольнения в запас стала астма, — но как знать, возможно, лучшие в мире советские психиатры нашли и другие, более веские причины отправить доблестного воина в отставку. Скажем, симптомы параноидного расстройства личности, включающего бред преследования. Однако и заместитель начальника милиции, серьезный взрослый мужчина, которого в разгар рабочего дня оторвали от серьезных взрослых дел, выслушивает сбивчивые рассказы подростков и их фантастические теории с неподдельным вниманием. А выслушав — лезет за пазуху, чтобы наконец предъявить те самые материальные доказательства, которых так не хватало для развития сюжета.

Это противоестественное сочетание параноидальной подозрительности и какой-то наивной детской доверчивости — ведь не могут же мальчишки чистосердечно ошибаться или, хуже того, водить за нос своего любимого инструктора по стрельбе! — создает уникальную атмосферу, которой не могут похвастаться ни Хайнлайн, ни Финней. В «Главном полдне» практически нет скептиков — людей сомневающихся, пробующих конспирологические теории на зуб, всерьез задающих неудобные вопросы. Только крайности — без всяких промежуточных остановок. Перед нами мир, где голос здравого смысла безмолвствует, холст, на котором отчетливо видны только самые контрастные детали. Возможно, именно поэтому повесть «Главный полдень» пытаются экранизировать в России примерно раз в десять лет, наполнив новыми смыслами сообразно текущей эпохе. И дважды это режиссерам даже удалось.

Но, к сожалению, дальше повести «Главный полдень» фантазия представителей нашей киноиндустрии пока не идет.

Ответный удар

Вторая часть романа Александра Мирера «Дом Скитальцев» была завершена в 1972-м, но увидела свет только четыре года спустя, на страницах одноименной книги, напечатанной издательством «Детская литература». Вряд ли дело в придирках цензоров: срок ожидания вполне стандартный для советского планового книгоиздания. Увы, этот текст гораздо менее известен читателям, да и режиссеры, желающие во что бы то ни стало его экранизировать, в очередь вроде бы не выстраиваются. Между тем для своего времени «Дом Скитальцев» вещь не менее революционная — может быть, «по гамбургскому счету» замес тут даже круче, чем в «Главном полдне».

Сегодня, когда «внедренцы», «попаданцы» в Сталина, Наполеона и Тутанхамона маршируют по страницам российской фантастики бесконечными рядами, это кажется довольно тривиальным поворотом, но в начале 1970-х центральная идея повести выглядела вполне новаторской. А что, если провести инверсию, вывернуть ситуацию наизнанку и посмотреть, как будут чувствовать себя наши, советские «похитители тел», внедренные в инопланетное общество? Например, земные подростки, подавившие волю космических инженеров и захватившие их тела — естественно, не ради осуществления злодейских планов, а исключительно во имя торжества добра и справедливости (кто сказал «готтентотская мораль»?).

Оказавшись за много световых лет от дома, юные герои удивительно быстро адаптируются к обстановке: в некоторых отношениях инопланетная цивилизация не так уж радикально отличается от земной. Общество захватчиков-пришельцев организовано буквально по заветам русских космистов, прежде всего Константина Циолковского и Николая Фёдорова. Воскрешение отцов (а заодно дедов, прадедов, прапрадедов и всей-всей цепочки предков от начала времен), бесконечная космическая экспансия ради экспансии, истребление или порабощение несовершенных видов жизни и заполнение космоса жизнью совершенной — всё, как заповедовали классики. 

«Цель Пути задана раз и навсегда. После смерти — возрождение. При жизни — стремление вверх» — так мог бы сказать любой из упомянутых мыслителей.

Опять-таки случайное совпадение с тезисами космистов возможно, но маловероятно: Александр Мирер, он же Александр Зеркалов, автор книг «Этика Михаила Булгакова» и «Евангелие Михаила Булгакова», материалом, что называется, владел. Еще более спорный вопрос, планировал ли автор заочную дискуссию с Фёдоровым и Ко на страницах романа «для детей среднего и старшего школьного возраста». Все-таки в начале 1970-х эти философские теории оставались достоянием скорее историков науки и других узких специалистов: мода на русский космизм (разумеется, приглаженный и облагороженный — никто не вспоминал, например, что «калужский мечтатель» предлагал отправлять людей старше сорока-пятидесяти лет в промышленную дробилку, чтобы душные деды не мешали научному прогрессу и поступательному развитию хомо сапиенса) пришла несколько позже. Как бы то ни было, ничего по-настоящему чуждого, непостижимого, нечеловеческого инопланетные идеологи предложить читателю не могут. Можно сказать, что их мир устроен даже более рационально, чем провинциальный среднерусский город Тугарин, — и в некотором смысле более узнаваемо.

Вторая повесть дает ответ на некоторые вопросы, поставленные в «Главном полдне», — иногда, пожалуй, ответы чересчур прямолинейные. Но появляются тут и новые загадки: как строятся отношения планеты, где порезвились земные агенты, с другими, более старыми мирами цивилизации Пути? Координируют ли они свои действия, конкурируют ли за новые территории и ресурсы или подчиняются некоему общему центру? Неужели за десятки, а то и сотни тысяч лет существования этой системы ни разу не случалось катастрофического разрыва цепи — и какие протоколы существуют на такой случай? В общем, если бы Александр Мирер захотел, а издательская конъюнктура благоприятствовала, он мог бы тянуть этот цикл годами. Но тогда, в 1970-х, не сложилось, а десятилетием позже, когда такая возможность наконец появилась, автора привлекали совсем другие темы и сюжеты.

И знаете, это, наверное, пошло роману только на пользу. Лучше оставить у читателя ощущение легкой недосказанности, чем надоесть публике хуже горькой редьки бесконечными повторами и самоцитатами. Александр Мирер сумел вовремя остановиться — честь ему и хвала. Теперь дело за интерпретаторами — посмотрим, удастся ли им взглянуть на книгу по-новому и не исказить оригинальный авторский замысел до безобразия.