Читаем, чтобы быть вместе:
детское чтение больше не развлечение и не учеба?
Детское чтение принято воспринимать как полезную привычку, но что, если книга нужна не только ребенку и не столько для пользы? Работник книготорговли и автор канала «Марселизация» Елена Нещерет размышляет о совместном чтении как о пространстве для разговора, уязвимости и игры.
Детское чтение — тема очень болезненная. Можно бесконечно спорить, кого читать в первую очередь — классиков или современников, избегать ли определенных тем и форматов. Конечно, родитель хочет для ребенка безопасного гармоничного взросления, и, конечно, у каждого конкретного родителя свои представления о безопасности и гармонии. Но есть такой стереотип, общее место, лозунг, что развитой ребенок — читающий ребенок. И продолжим цепочку привычных рассуждений: чтобы ребенок приучился к чтению, его нужно дрессировать и натаскивать — сначала читать вслух что-нибудь полезное, ведь полезные привычки закладываются в раннем возрасте, и…
Так, постойте-ка. Давайте замедлимся и подумаем.
Чтение не для пользы (а друг для друга)
Читать вслух ребенку, если нужно просто познакомить его с каким-то важным текстом, вовсе не обязательно. Уже давно есть образовательные видео и обучающие игры, и оттуда можно многое узнать еще даже до того, как научишься распознавать отдельные буквы. А развлекают игры и мультфильмы лучше, потому что звучат и показывают движущиеся картинки, в отличие от книжки. Художественный текст, где ценен именно вечный сюжет, тоже можно посмотреть как фильм или послушать как аудиоспектакль. Не всегда, конечно, но корпус доступного уже достаточно велик, и, вместо того чтобы читать самому, можно быстренько найти нужный файл, сделать пару кликов и уйти заниматься своими делами. Значит, раз нужда исчезла, а практика нет, мы читаем вслух для чего-то еще. Может быть, ради своих ностальгических ощущений, «мне так же мама/бабушка в детстве читала», ну и, конечно же, ради живого взаимодействия вот прямо сейчас.
Мир ускоряется. Растут объемы информации, которая валится на нас беспрерывно, и наши модели поведения перестраиваются изнутри. Занять и развлечь ребенка теперь можно сотней новых фишечек, которые раньше были недоступны, а мы всё продолжаем читать — кто «Мойдодыра», кто «Зверский детектив».
Самое время спросить себя:
зачем нам чтение вслух? И здесь ключевое —
нам, взрослым.
Может оказаться, что и незачем. Что дело было именно в том, чтобы занять, развлечь или научить ребенка, ведь для этой цели можно со спокойной душой запустить полезный мультик и освободить себе пару часов.
Но нет, нам ценен именно такой формат взаимодействия. Совместное чтение как акт коммуникации. Тогда есть еще одна развилка: будем мы читать знакомое нам или незнакомое. Потому что… давайте побудем детсадовцами и повторим вопрос «зачем?» еще пару раз — зачем нам читать ребенку Чуковского и про муми-троллей? Вернуться в детство, в картинку «уютно читаем перед сном», но теперь в роли чтеца, а не слушателя? Или, может быть, прокомментировать чтение, посмотреть на знакомый текст под другим углом?
Защитить равно открыться
Интересно и забавно, кстати, бывает, когда ты педагог или книготорговец, встретиться с родительским монологом вроде: «Вот как я ребенку этот ужас объясню? А есть у вас адаптированный Пушкин, чтобы не разжевывать каждый раз кучу незнакомых слов? А вот мы в зоопарк не ходим, чтобы не поддерживать эту систему насилия, поэтому и книжки про зоопарк не берем. Случайно в детском саду услышал Заходера, много плакал, ну мы устроили скандал, конечно, но с этим ведь системно надо что-то делать!» Да, это примеры карикатурные, но вопрос «сколько и что именно я готов объяснять ребенку?» действительно стоит всегда очень остро вне зависимости от взглядов и предпочтений. Мы бы и самим себе некоторые вещи не объясняли никогда, а тут становимся обязаны. Очень страшно.
Возьмем крайний случай: родителя-экстремала, который готов читать ребенку нечто незнакомое в принципе. Какую-то — о боже! — новую книжку. Конечно, выбрав ее в магазине или по обзору знакомого блогера, родитель уже получил немного больше информации, чем ребенок, просто потому, что лучше усваивает всякие метаданные. Но все равно это, без шуток, крайне уязвимая позиция, потому что во время чтения придется вместе прямо в моменте реагировать на что-то, практически без возможности закрыться. И, скорее всего, быть готовым еще и прокомментировать свою реакцию, потому что иначе ребенку может стать небезопасно и тревожно. А взрослому, в свою очередь, может быть плохо от самой мысли, что он сам загонит ребенка в какую-то небезопасную ситуацию. Одно дело, когда что-то внезапно случилось, например, близкий умер или тяжело заболел, и тут уже стоит задача сначала пережить и справиться (а еще иногда есть иллюзия, что получится ребенка от тяжелых переживаний оградить). И совсем другое — осознавать себя как источник опасности для своего младшего. Это страшно, даже когда ты это вроде как контролируешь.
У издательства «Поляндрия» есть такая небольшая книга «Мамины волосы». Мама героини переживает депрессивный эпизод, который показан через длинные спутанные волосы: пока все было в порядке, волосы были мягкие и легкие, а потом жутко запутались и превратились в сказочные дебри с чудищами и колючками. Посреди этого запущенного сада девочка встречает еще и постороннего дядю в очках и с граблями (психотерапевта), что впечатлительного взрослого способно добить: чужой! Допущен прямо в этот домашний жуткий беспорядок! Неловко, даже стыдно такое разбирать, признавать, что взрослый может быть слабым, в принципе временно выключенным из жизни, что взрослому может понадобиться посторонняя помощь… Но ответственный безопасный взрослый — это все-таки, наверное, не железный дровосек без страха и упрека, а открытый и предсказуемый человек.
Место для непонимания
Иногда очень мешает дихотомия «взрослое-детское». Да, есть соображения цензуры с одной стороны и маркетинга — с другой, без четких ориентиров никак. Но когда речь заходит именно о семейном чтении, эту стену очень хочется — и на самом деле надо — немедленно сломать, потому что на самом деле нет двух отдельных миров, взрослого и детского. Есть общее пространство с разной оптикой.
Мы, в принципе, помним, что муми-тролли изначально были персонажами антинацистских журнальных карикатур, Перро и Андерсен не рассчитывали, что их сказки будут воспринимать как исключительно детское чтение, а «Хроники Нарнии» написал ученый-богослов, и не для детей, а для себя любимого, но по инерции продолжаем считать, что есть примитивная детская литература и более сложная взрослая. Мы привыкли скорее вычитывать «недетские смыслы» в детских книгах, чем замечать и признавать, что дети отлично этот второй, якобы скрытый, слой мудрости «на вырост» обрабатывают и понимают. А значит, попробовать почитать вместе можно в принципе очень многое, только нужен именно искренний интерес и открытость с нашей, взрослой стороны. Но именно интерес и открытость, а не попытки расшифровать и адаптировать. Да, есть возрастные особенности, да, их нужно учитывать, но что-то мы слишком часто увлекаемся разъяснениями — в ущерб себе же, потому что ребенок начинает подозревать, что его держат за дурака, а это сильно подрывает доверие и уничтожает интерес.
Тут очень помогают тексты уже для детей постарше, не детсадовцев, а примерно младших школьников, которых пока совсем наедине с программой по чтению не оставишь и сложные вещи относительно на равных не обсудишь. Зато на этом этапе хорошо запускают диалог сюжеты, в которых взрослый оказывается не архетипическим наставником, а равным собеседником со своими сложностями и уязвимостями. Самый яркий пример — «Гарри Поттер», где далеко не все преподаватели и родители идеальны, но можно и более древние примеры подобрать, если хочется чего-то совсем классического, освященного веками. Например, у Линдгрен есть повесть «На острове Сальткрока», где отец-писатель снял дом во фьордах, потому что это ему показалось жутко романтичным, а потом оказалось, что к трудностям с этим домом он абсолютно не готов, как, впрочем, и к слишком многому в своей жизни. Главная ценность этой книги — простая констатация, что взрослый может быть катастрофически неловким и невезучим и это не конец света.
Когда взрослый перестает быть взрослым
В том же ключе, но поближе к нашему времени и контексту есть книга «Давай поедем в Уналашку» Анны Красильщик. Там главному герою становится интересна фотография бабушки в молодости, где она очень открыто улыбается и вообще выглядит куда более счастливым и приятным человеком, чем здесь и сейчас. А герою десять, и никто его в сложную семейную историю посвящать не собирается. Зато он может провести самостоятельное расследование и найти, кто сделал это фото. Здесь интересно то, что взрослые написаны «как есть», в домашнем и неумытые, автор их будто бы специально подстерегает в довольно неловкие моменты, но при этом показывает эти моменты очень обыденно, без осуждения или карикатурности. Да, родители в разводе. И что? Это их дело. Папа довольно быстро нашел новую пару. И это нормально. Мама пока ищет, примеряет варианты. И это тоже нормально. Новая женщина папы не нравится маме. И странно было бы, если бы нравилась, правда? Но мама — одно дело, а главный герой — другое. Ему-то с папой нужно иногда проводить время, а значит, и отношения с новой подругой папы у него налаживаются свои, отдельные.
Главный герой показан не как щепка в водовороте взрослых страстей, а как отдельный субъект. Он вовлечен в дела семейные, но на своем уровне и на своих условиях. А самое главное — для автора эта история не повод терапевтично прокомментировать сложности в семье, не методичка для очередного разговора о важном. Три поколения героев сами до чего-нибудь дойдут, а читатели получат кто увлекательный детектив, а кто — пример отношений с хорошим уровнем открытости и понимание, что почти о чем угодно сложном можно поговорить без стыда, умолчаний и надрыва. Главное, чтобы представился удобный случай и хотя бы у части собеседников был запас сил и терпения.
Получается, книги для семейного чтения ценны прежде всего тем, что открывают возможности для открытого и даже более-менее равноправного диалога между родителем и ребенком. Мы постепенно пришли в педагогике к тому, чтобы не быть непоколебимыми и непогрешимыми богами для своих младших. Осталось понять, как именно признаваться, что нам бывает плохо и мы бываем неправы. «Давай поедем в Уналашку» (и еще серия про Цацики, но о ней, возможно, в другой раз) — довольно радикальный пример, не все готовы объяснять третьекласснику, чем плоха в общественном сознании концепция внебрачной связи.
Обязательно ли быть героем?
В отличие от суровой «Уналашки», мир «Справочника чудовищ мисс Мэри-Кейт Мартин» Карен Фоксли в переводе Евгении Астафьевой более ласков к несчастным взрослым, которым то и дело становится неловко. По сюжету «Справочника…» отец всего лишь хочет замуровать под холмом символ древнего семейного проклятия, чтобы защитить дочку раз и навсегда. То есть реальная проблема, которую от ребенка скрывает взрослый, чем бы она ни была, уведена в метафору.
А на самой главной героине, Мэри-Кейт, отлично тренировать толерантность и вообще принятие инаковости. Мэри-Кейт очень чувствительна к приметам, которые сама же и придумала. Поддерживает себя маленькими ритуалами, чтобы избавиться от тревоги. Среди наших привычных литературных героев, смелых, ловких и умелых, от Пеппи Длинныйчулок до Гарри Поттера, где даже тихая Луна Лавгуд бесстрашная, просто по-своему, такие героини пока большая редкость — и на этом тоже можно построить разговор с ребенком. Разные типы характеров важны, и тихая девочка тоже может не быть принцессой в беде, а постоять за себя своими методами. Мэри-Кейт, как-никак, профессорская дочка с мощными навыками критического мышления и анализа информации. Кстати, многие дети догадываются, что литературный герой — это часто пример для подражания и что через такие примеры взрослые опять пытаются воспитывать, и если этот механизм вскрыть и прокомментировать, тоже может получиться интересный диалог.
Детское видение
Но вернемся от разговора с младшеклассниками о каких-то уже очень сложных проблемах в мир, где родитель пока контролирует всё или почти всё, — в мир чтения вслух. Мак Барнет, американский детский писатель, в своем блестящем эссе о детском чтении «Секретная дверь. Почему детские книги — это очень серьезно» разбирает книжку-колыбельную «Баю-баюшки, Луна» как пример сложной авангардной поэзии и связывает ее устойчивый успех у детей с тем, что только довольно сложные поэтические образы передают мерцание сознания при переходе ко сну. Засыпание, пишет Барнет, вообще-то жутковатый трансцендентный опыт, и подтверждение этого опыта в книжке дорогого стоит для ребенка, который тревогу-то чувствует, но выразить пока вообще никак не может.
Действительно ли всё мы контролируем в раннем чтении в три-четыре года? Можем ли мы повлиять на то, что ребенку понравится одна-единственная книжка и он будет просить прочитать ее снова и снова неделю, две, месяц? У каждого взрослого есть трагическая история, когда какой-нибудь синий трактор уже мерещится в окнах и снится в повторяющихся кошмарах, а дитя, образец консервативности, ничего другого перед сном по-прежнему слышать не хочет.
Эту проблему довольно изящно решают итальянцы, которые очень много чего исследуют и пробуют в детском чтении и собирают каждую весну в Болонье гигантскую всемирную ярмарку детской книги. У них довольно часто в простых, на первый взгляд, сюжетах спрятан спасательный круг для взрослых, чтобы в пятидесятый раз читать, например, про мышат каких-нибудь было не так тоскливо. Например, хит той же самой Болонской ярмарки, книжка под названием «Суп синьора Лепрона» (автор Джованна Дзоболи, художник Мариакьяра ди Джорджо, переводчица Вера Федорук), — рай для любителей поиска глубинного смысла. Уже в композиции обложки спрятан аккуратный оммаж Альфонсу Мухе 1Чешский живописец, художник-ювелир, книжный иллюстратор, рисовальщик-литограф, мастер театральной афиши и зрелищного плаката, один из наиболее известных представителей стиля ар-нуво.
, а внутри расположились и цитаты из импрессионистов, и поклон Энди Уорхолу 2Художник и кинорежиссер, культовая персона в истории поп-арт-движения и современного искусства. Создал сенсационную серию полотен с изображениями банок кока-колы и консервов, в том числе знаменитого томатного супа «Кэмпбелл»., и немного Баухауса 3С нем. «дом строительства»; архитектурная и художественно-промышленная школа, обозначившая основные принципы архитектуры XX века.
, и знаменитая реклама кока-колы. Виртуозные визуальные отсылки в книге про зайку, который умел варить очень вкусные овощные супы и даже построил свой суповой завод.
Мы привыкли, что картинки — для ребенка, текст — для взрослого. Взрослый читает, ребенок рассматривает. А тут действительно есть на что посмотреть, но пока ребенок просто развлекается, взрослый занят мучительным подбором визуального кода по памяти, то есть вообще не скучает и не мучается однообразием. Естественно, разгадок, правильно ли понята визуальная цитата, давать никто не собирается. Это не интеллектуальное соревнование, а способ выжить при перечитывании. Кстати, у ребенка тоже, как говорится, «что-то отложится», и потом, через много лет, при встрече с работами того же Уорхола вдруг случится узнавание. Такое бывает.
А вот «Границы» Натальи Бесхлебной с иллюстрациями Анастасии Новожиловой — вещь, устроенная точно наоборот. Картинки ведут себя прилично и довольно точно следуют тексту, зато сам текст странный. Первая, автоматическая реакция на него — «книга недетская». Сложная концепция, тяжелые темы. Например, разговор о границах в психологическом смысле и связь психологических границ с границами реальными — эмиграция как разрушение личного пространства, вынужденный отъезд как вмешательство в реальность. «Война нарушает наши границы» — вполне себе прямое значение, да, после войн очертания мира меняются. Но в то же время в этой фразе намек на внутреннюю перестройку. Зачем вся эта путаница, эти перевертыши ребенку? О, тут-то и прячется самое интересное.
Во-первых, дети часто повторяют за взрослыми фразы, которые от них слышат. Если мама периодически говорит: «Это нарушает мои границы», ребенок обязательно рано или поздно слово в слово повторит. И разобрать сложное понятие на винтики, покрутить его и так, и сяк, и эдак, несколько раз усложнить, перестроить и снова упростить значение — нормальный вид и игры, и диалога. Еще Чуковский об этом писал. Сдвиги смысла? Пожалуйста. Неожиданная, довольно сложная образность? Тут. Всяческие тропы и фигуры от литоты до метафоры, от синекдохи до каких угодно ритмических узоров? О, для пятилетнего носителя родного языка нет ничего невозможного. Он как раз с огромным энтузиазмом начинает разбирать язык на кирпичики. Он не вполне понимает, что у него иногда получается, но сам процесс присвоения разных форм — слова, фразы, строчки, сочетания… Этим можно заниматься бесконечно! И героиня Бесхлебной просто поддерживает эту игру, соглашается крутить вместе и фиксировать то, что ее ребенок и так, неизбежно, раз он растет рядом с ней, проговаривал бы один. У нас нет для наших детей отдельной языковой реальности, кроме той, в которой мы живем сами. Все выражения, которые ребенок слышит, не откладываются «на вырост», осмысляются, хотя бы частично, сразу. Речь — это процесс. Она просто происходит.
Разобрать игрушку и посмотреть, что внутри
Речь как процесс — это еще ничего. Некоторые и рисунок понимают как процесс. Статичное изображение, картинку в книге — как событие, длящееся во времени. «Вижу — не вижу», книга итальянской художницы Даниэлы Парески (перевод Михаила Визеля), — как раз такой пример картинки как игры и как процесса. Прочесть ее линейно, быстро и подряд, конечно, можно. Но интереснее — несколько раз по-разному. Сначала, может быть, быстро. А потом — зависая на каждой странице.
По сути это, конечно, сборник абстрактно сформулированных упражнений для художника. Или книга визуальных загадок с очень короткими словесными комментариями. «Когда я замечаю перемены, вижу время. Когда оборачиваюсь, вижу другие вещи». Как это читать вообще, это какой-то эмбиент-трек, а не детская книжка? Ну, художники, бывает, так и занимаются с детьми — просят посмотреть по сторонам и что-то найти, тренируют внимание и умение смотреть по-разному на один и тот же предмет, и ребенок довольно быстро привыкает к тому, что на прогулке можно вместо машин, домов и деревьев видеть квадраты и треугольники, пятна света и тени, следы процессов и комплексы движений. Сложно? Конечно. Но, как ни странно, мозг детсадовца хорошо приспособлен для таких опытов: сказывается, с одной стороны, быстрое развитие, а с другой — тихий час и свобода от ответственности. Им хочется занять себя чем-то сложным, и они постоянно занимают. Родитель может и не присоединяться, это фоновый процесс.
Но гораздо интереснее ведь присоединиться?
Упомянутые книги:
- Гру Дале, Свейн Нюхус «Мамины волосы», перевод Алёны Дарской, «Поляндрия», 6+ — чтобы поплакать вместе и не чувствовать себя слабым.
- Анна Красильщик «Давай поедем в Уналашку», «Белая Ворона», 6+ — говорить с ребенком на равных и расти вместе.
- Карен Фоксли «Справочник чудовищ мисс Мэри-Кейт Мартин», перевод Евгении Астафьевой, «Гудвин», 6+ — не напугать впечатлительную бабушку.
- Джованна Дзоболи, Мариакьяра ди Джорджо «Суп синьора Лепрона», перевод Веры Федорук, «Ласка. Пресс», 6+ — ценить искусство, оттачивать чувство стиля наперегонки.
- Наталья Бесхлебная, Анастасия Новожилова «Границы», «Самокат», 6+ — уехать далеко от дома и забрать с собой главное.
- Мак Барнет «Секретная дверь. Почему детские книги — это очень серьезно», перевод Натальи Калошиной, «Альпина. Дети», 6+ — беречь детей от излишней опеки, а себя от глупости.
- Даниэла Парески «Вижу — не вижу», перевод Михаила Визеля, «Городец. Детство», 6+ — смотреть по сторонам и обмениваться впечатлениями.
на наш телеграм-канал