Фантастические люди Василия Владимирского
Яна Летт
Российская писательница и преподавательница литературного мастерства. Родилась в Москве в 1992 году, с отличием окончила филологический факультет Московского государственного университета по специальности «Русский язык и литература». Работала репетитором, вела курсы creative writing. Стихи и прозу начала писать еще в детстве, в печати дебютировала рассказом «Учительница-Первая» в 2018 году на страницах журнала «Мир фантастики». В 2020 году выпустила первый роман «Мир из прорех. Другой город». Автор книг «Отсутствие Анны», «История семи Дверей», «Пустая», трилогий «Мир из прорех» и «Препараторы». Номинировалась на Крапивинскую премию, премию им. А. и Б. Стругацких и «Новые горизонты», лауреат премий «Новая фантастика», «Интерпресскон» и «Бронзовый Роскон», победительница конкурса «Рассказ за час», проходившего на конвенте «Роскон» в 2019 году.
Яна, вы, что называется, патентованный гуманитарий со справкой: филфак МГУ, запойное чтение на нескольких языках, работа преподавателем и репетитором — то есть вы не просто хорошо знаете историю и теорию литературы, но и можете доходчиво объяснить, как устроено любое произведение, разобрать его по косточкам и собрать обратно. Классицизм, романтизм, критический реализм, социалистический реализм, магический реализм… Почему же при всем богатстве выбора все-таки фантастика? Условный «жанр» с репутацией литературы, выражаясь дипломатично, довольно легкомысленной?
На самом деле мне не нравилась литературная сегрегация задолго до того, как я узнала, что это такое. В детстве «Три мушкетера» и «Хроники Нарнии», «Дон Кихот» и «Властелин колец» читались как нечто равно далекое, таинственное и увлекательное — но наибольшей притягательностью всегда обладали тексты, в которых ощущалось присутствие волшебства… Причем волшебства в широком смысле — наверное, справедливо будет назвать его скорее фантастическим допущением.
Нос убегает от владельца? Дождь в Макондо идет уже четыре года? Хоббиты отправились к Роковой горе? На сцену выходит тень отца Гамлета? Прекрасно, все это одинаково очаровывало.
Конечно, регулярно случались периоды увлечения реализмом, но это всегда было про книги, рассказывающие о далеких краях или далеком прошлом — «Поющие в терновнике», «Унесенные ветром», «Анна Каренина», «Дэвид Копперфилд»… То есть в конечном счете их всех объединяло одно — возможность перенестись в совсем другое место.
Я пробовала писать еще будучи ребенком, и впервые желание сочинить что-то свое возникло после «Хроник Нарнии». И тогда, и по сей день что-то во мне всегда срабатывает одинаково: даже если задумываю изначально более или менее реалистическую историю, фантдопущение непременно даст о себе знать. Так что, наверное, это не вопрос выбора — скорее непреодолимой внутренней склонности.
Но мне было бы интересно написать что-то чисто реалистическое. Это звучит как очень интересный вызов.
Что же касается репутации, в современном литературном процессе поводов для нападок не избежать. Фантастика — слишком легкомысленна, но реализм — чрезмерно мрачен. Детская литература — это несерьезно, молодежная вообще недостойна внимания мыслящего человека. Массовая литература вызывает шквал обвинений в низкопробности, «большая» — в снобизме или политизированности, нишевая — в зауми.
Было время, когда я пыталась доказывать, что «умность» и сложность книги никак не зависит от жанра — особенно с учетом того, что сам жанр в наше время превратился в существенной степени в наклейку на обложке от маркетологов, теперь махнула на это рукой. Судя по статьям Гоголя, Толкина или Пулмана в защиту сказки и фантазии, «жанровым» авторам всегда приходилось несладко. Но в конечном счете книги должны говорить сами за себя.
В вашем романе 2021 года «Отсутствие Анны», который ближе всего к традиционной реалистической прозе, даже к бытовой драме, не последнюю роль играет Эдгар Аллан По. Почему американский классик XIX века внезапно появляется в книге, действие которой разворачивается в современной России — и отнюдь не в семье профессиональных филологов-американистов?
Мне хотелось сделать Анну как можно более реалистичной, воплощенным книжным ребенком, замкнутым подростком, в котором каждый читатель сможет узнать себя или другого. По своему опыту знаю: по-настоящему погруженный в мир литературы ребенок воспринимает и Пушкина, и Толкина, и Дюма, и Линдгрен и написанные ими книги одинаково — как равно близких и далеких друзей и собеседников. Пространство воображения, как бы всегда его ни пытались обуздать, — возможно, единственное, не признающее ни временных, ни территориальных границ.
Так что почему бы и не Эдгар Аллан По? Для меня самой это важная фигура — один из отцов-основателей существенной части современной жанровой литературы. Кроме того, его трагическая биография — канонический пример судьбы страдающего творца, а это троп, очень актуальный для Анны, которая, как и многие подростки, верит: не пострадав всерьез, создать нечто великое невозможно.
В комнате Анны ее мама, Марина, находит переписанные стихи: «Я сердце отдал, с жаром неустанным, /Моей фантазии далеким странам /И существам, что сотворил я сам». Именно это происходит и с самой Анной: для нее слова Эдгара По — больше, чем метафора, а его мироощущение становится своего рода религией.
Так что, наверно, Эдгар По был нужен мне не только как своего рода герой-помощник — он еще и символ, идея, близкая Анне и таким, как Анна.
О феномене многотомных романов. Ваш дебютный «Мир из прорех» перерос в трехтомник, в трехтомный цикл превратились и «Препараторы». Вы таким образом решали какие-то художественные цели, композиционные, фабульные? Или просто было жалко расставаться с любимыми, интересными героями, со знакомым и подробно продуманным миром?
Сразу скажу: мне бывает действительно сложно расставаться с героями и миром. Некоторые читатели периодически спрашивают, не планирую ли я продолжение «Пустой», «Истории семи Дверей» или даже «Отсутствия Анны». Наверное, это говорит само за себя — даже в одиночных романах финалы получились в достаточной степени «приоткрытыми», чтобы можно было пофантазировать о том, что будет дальше.
Набоков в своей лекции о Чехове говорит: «…до тех пор, пока люди живы, нет для них возможного и определенного завершения их несчастий, или надежд, или мечтаний». Видимо, поэтому я не люблю чрезмерно завершенные концовки — ни у себя, ни у других. Возможно, в том числе по этой причине эксперименты с многотомными романами были для меня ожидаемыми.
Но в случае с «Миром из прорех» есть два момента. С одной стороны, мне было интересно поэкспериментировать. Первая часть стала моим дебютом. Я хотела набить руку на относительно «линейной» истории, направленной прежде всего на юную аудиторию, но в процессе мне хотелось попробовать себя в разном.
С самого начала я планировала разножанровость. Первая часть задумывалась как постапокалиптическая дорожная история, вторая должна была уйти в стимпанк и детектив, стать более городской и замкнутой, в третьей я хотела дать волю фэнтези в классическом понимании — придумать яркий и инаковый мир, открывающийся по ту сторону прорех.
Второй момент был чисто практическим — на тот момент издательства неохотно работали с «одиночками», предпочитая истории с продолжением. Трилогия была лучшим способом заявить о себе. Я подумала, что это во всех отношениях отличная идея, благо и запала хватало.
Я никогда раньше ничего подобного не делала, поэтому не представляла себе масштабы бедствия. Если бы представляла заранее, может, и не решилась бы.
Параллельно я работала над одиночными романами — «Историей семи Дверей», «Отсутствием Анны», «Пустой», ориентированными на разную аудиторию. Все они были опубликованы, у «Пустой», как и у «Мира из прорех», недавно появилось переиздание. Я не уверена, что без поддержки репутации автора «Мира из прорех», который «выстрелил», другие мои романы тогда оказались бы замечены.
Что касается «Препараторов», тут иная история. Уже на этапе планирования в моих списках было более двухсот персонажей, десятки сюжетных линий. Я, как в детстве, рисовала карты, продумывала быт до мелочей — начиная религиозными обрядами и заканчивая правилами настольных игр. Всем прожужжала уши Кьертанией, она мне даже снилась. Я была невероятно воодушевлена ее миром — наверно, никогда раньше я не была настолько поглощена придуманной мною реальностью. Это было как наваждение.
Так что в случае с «Препараторами» я планировала игру вдолгую исключительно по любви и зову сердца. Иначе не стала бы — в конце концов, после «Мира из прорех» я уже знала, что работа над трилогией — дело непростое, и неоднократно обещала себе больше в это не ввязываться.
Но потом пришли «Препараторы», и я сразу поняла: это должна быть большая история со сложной структурой, потому что только так и никак иначе все придуманное получится выразить.
В «Мире из прорех» человечество отказывается использовать электричество, потому что оно приманивает монстров из параллельной вселенной. В «Препараторах» чудовищный холод за несколько секунд убивает любого человека без сверхспособностей, если тот покинет герметичное отапливаемое помещение. Откуда такой интерес к экстремальным обстоятельствам и неблагополучным мирам, переживающим затяжную катастрофу?
Полагаю, это связано с тем, что мы живем в неблагополучном мире, переживающем затяжную катастрофу — или даже сразу несколько затяжных катастроф. Откуда еще черпать вдохновение?
Грустно, что именно мы, люди, — источник всех этих катастроф, ведь мы способны делать и столько прекрасного. Возможно, поэтому мне интересно писать о созидании и разрушении. Вся история человечества — вечное противостояние этих двух сил, в том числе и в масштабах каждой отдельной личности.
Иногда начинает казаться, что у нас явный перекос в сторону разрушения, но в чем-то я остаюсь оптимистом. Несмотря на то, что, как известно, те, кому больше всех стоило бы что-то почитать, книг не читают, продолжаю верить: чем больше мы пишем, говорим и думаем о жестокости и человечности, природе и цивилизации, добре и зле, лжи и истине, тем скорее люди свернут в сторону чего-то прекрасного. Странно, но внутренне я не сомневаюсь: это прекрасное наступит. Просто хотелось бы успеть посмотреть на тот самый поворот хоть одним глазком.
Наверное, работать с, извините за выражение, сеттингами, в основе которых лежат такие масштабные, размашистые фантдопущения, жутко утомительно: столько переменных приходится все время держать в голове. А не возникало у вас желания вернуться в нашу реальность — ну или в реальность, похожую на нашу до степени смешения? Тем более что «Препараторы» вроде бы наконец завершены.
Строго говоря, мне кажется, что Кьертания тоже похожа на наш мир, но я, конечно, понимаю, о чем вы.
Утомительно, да, это правда, и сложно — но и очень интересно. В какой-то степени это может стать ловушкой. Когда одна вселенная уже так хорошо продумана и обжита, велико искушение рассказать про нее еще (а потом еще и еще) одну последнюю историю. Такой сценарий я также не исключаю, потому что за пределами Кьертании, основного места действия «Препараторов», придумалось еще много чего интересного.
В конце концов, я работала над «Препараторами» суммарно около пяти лет. Работа над последней и самой масштабной частью, «Голосом Кьертании», заняла почти два года — это дольше, чем над любым другим моим текстом. Столько всего вместили в себя эти пять лет. «Препараторы» начинали свой путь в АСТ — а сейчас финал выходит в «Альпине. Проза». С «Вимбо» были записаны замечательные аудиоспектакли по всем трем книгам. Это был долгий путь, подаривший мне новых друзей, открывший столько нового.
Наверное, неудивительно, что мир Кьертании все еще имеет надо мной большую власть.
Но вы правы, желание пойти в совсем другом направлении действительно возникало и возникает. Есть идеи и про нашу реальность, и про реальность, похожую на нашу, тоже. Вообще замыслов очень много — буду двигаться вперед в самом быстром доступном темпе. Сил и времени сейчас существенно меньше, чем идей. Тем не менее я уже работаю над чем-то во всех отношениях новым. Очень надеюсь, что получится хорошо.
на наш телеграм-канал