Подсветка:
Юлия Купор

Что нужно знать о вас как человеке, чтобы лучше понимать то, что вы пишете?

Я всегда немножко выносила себя за скобки. Если бы я хотела писать строго о себе, то писала бы автофикшн. В самом начале все мои фантазии были нежизнеспособными, потому что никак не были подкреплены жизненным опытом. Возможно, из-за этого у меня что-то не получалось. Но почему получается сейчас? Потому что тех героев, которых я придумываю, можно наделять своим опытом.

Поскольку в романе «Небесное тело» речь идет о довольно серьезных вещах, о школьной травле, я не хочу как-то себя обелять или хвалить, но могу точно сказать, что никогда не была на стороне агрессора, и это важно. В этом моя совесть чиста.

Если бы человек после чтения вашего романа «Небесное тело» мог почувствовать только что-то одно, какое бы чувство вы предпочли?

Как ни странно, смелость, потому что именно ее многим героям не хватает. У них же, по сути, все проблемы из-за того, что не хватает смелости жить той жизнью, которой они хотят. Или говорить, когда происходит что-то очень плохое. Поэтому мне бы хотелось, чтобы человек, который дочитал последние строки, — если у него есть мечта или что-то такое важное в жизни, на что не хватает смелости, — чтобы он эту смелость обрел.

В ваших книгах есть мистическое, оно часть этого мира. Это способ говорить о реальности или попытка уйти от нее?

Это все-таки способ говорить о реальности. Я просто добавляю к ней чуть-чуть специй. Мне нравится реализм — произведения, где действие происходит здесь и сейчас, где узнаваемые герои, мои ровесники или мои современники. Но чем хорош магический реализм — он позволяет, в случае «Небесного тела», посмотреть на все как бы с высоты. Поэтому да, для меня это такая приправа, специя, которая позволяет нашу привычную жизнь раскрасить, немного добавить цвета, вкуса и пряности.

Вы часто берете для книг сеттинг нулевых. Опишите в нескольких словах, какими были ваши нулевые.

Они были очень разными, но для меня это время каких-то невероятных амбиций. В 17 лет все были очень амбициозными, думали, что станут рок-звездами, телеведущими, значимыми людьми. И еще это время надежд, когда ты чувствуешь в себе силы для того, чтобы это исполнить. Жизнь, конечно, вносит свои коррективы, но тем для меня и хороши нулевые — это время юности, тогда этих корректив было минимум. Поэтому, наверное, мы так и ностальгируем по нулевым. Не самое прекрасное время, не самое легкое, но было очень много нашей личной, персональной, поколенческой даже надежды. Поэтому мы так любим их вспоминать.

Был ли какой-то персонаж / сюжетная линия / диалог, которые перестали вам подчиняться?

Они все. Но мне было сложно с Олей из «Небесного тела». Пока все обсуждения сводятся к другим главным героям, Саше и Лере, но мы забываем, что в этом треугольнике есть еще и Оля. Изначально мне было сложнее ее понять, потому что у нее сложнее мотивация, предыстория. И для меня было важно из этого алмаза сделать бриллиант. Много каких-то моментов пришлось отсечь — героиня одновременно стала проще и при этом глубже, человеком, которого изначально родители воспитывали в иллюзиях, для которого иллюзия — своеобразный воздух, кислород. Возможно, Оля поступает плохо, и в этом контексте она, мягко говоря, не самый положительный персонаж, но для меня очень интересный.

Какая деталь в книге кажется незначительной, но на самом деле держит всю конструкцию?

Я обожаю такие детали. В «Небесном теле» их достаточно много, потому что мне хотелось, с одной стороны, показать несбыточность отношений героев, Леры и Саши, с другой — некую невесомость. Там есть такой момент, забавная деталь: Лера, когда прилетает к Саше в Санкт-Петербург, идет перекусить в «Бургер Кинг» на Невском проспекте. И, сидя за столиком, ключами царапает большую некрасивую букву «Л». А Саша, уезжая из Петербурга, тоже заходит в этот же «Бургер Кинг», садится за этот же столик и видит эту букву. То есть какие-то маленькие намеки от окружающего мира, от вселенной, которые герои упорно пропускали.