Вчерашний риск:
почему мы любим Букер за его скучность

В Лондоне 28 июля объявили длинный список Букеровской премии 2026 года. Наш главный редактор Анастасия Завозова рассказывает, почему то, что раньше называлось экспериментальным романом, теперь больше похоже на ортопедический матрас.

Больше всего, конечно, мне нравится этот заход, когда жюри, объявляя список, сказало, что они «вознаграждают риск».

Риск в их понимании — это, например, легкое подозрение на научную фантастику. В списке номинантов есть 81-летний корифей интеллектуального сайфая, М. Джон Харрисон (у нас еще можно купить его книгу «Затонувшая земля поднимается вновь» в переводе Сергея Карпова), которого Оливия Лэнг как-то назвала «утерянным эволюционным звеном между Уильямом Берроузом и Вирджинией Вулф».

Очень, конечно, люблю эту продажу козы через муравьеда, в которой творческим индустриям нет равных. Верх от Набокова, низ от Агнии Барто, готово новое слово в литературе, но вернемся к риску.

Смотрите, любая большая книжная премия, хоть зарубежная, хоть наша, которая просуществовала хотя бы лет пять-семь, не потеряв лица и финансирования, имеет все шансы стать Пелевиным.

В хорошем смысле этого слова, конечно. Мир всегда как-то колошматит, в углу обязательно блюет кот, но по осени (а теперь уже и по весне) в воздухе пахнёт свежим дедком и новым годком, и жизнь, покачнувшись, двинется дальше.

Так и с премиями: единожды прижившись, открыв новые имена и читательские удачи, они становятся институциями. Чем больше им лет, тем больше они выделяются тупо своей устойчивостью на фоне колошматящегося мира и блюющего кота. Ну, а стоит премии хотя бы несколько раз попасть в читательский нерв, осыпать золотом не только условного Стэнли Миддлтона, но и Айрис Мёрдок, А. С. Байетт, Кадзуо Исигуро, Джулиана Барнса, Маргарет Этвуд и Иэна Макьюэна, то есть, как мы теперь понимаем, настоящих писателей, которым не надо доказывать, что их длинные тире им, ну, это, подкинули, то она и вовсе становится навигаторной скрепой, за которую так хорошо держаться, когда держаться — это в принципе все, что тебе остается.

Поэтому, когда в пресс-релизе премии говорится, что нынешний список как-то отмечает рискованные писательские решения, тут нужно понимать, что риск это такой, хеджированный. Что у нас в свежем лонглисте, кроме подозрения на фантастику от автора, который как-то всего добился и без Букеровской премии? Турецко-американская новелетка о том, что во время ремонта в ванной может открыться портал в ад? Любой, кто когда-нибудь делал ремонт, не раз писал эту историю в своей голове. Или вот, условно академический роман в форме галлюциногенной притчи, где, с одной стороны у нас ученые, с другой — садовники, которым все цветы надоели, кроме критики патриархата и загнивающего мира. Или разговоры в больнице, отдающие магическим реализмом. Или кураторша, влюбившаяся в древнего царя (там дальше про размывание границ реальности, сращивание прошлого с будущим, строчка барочности, подкладочка из невысказанного, жизнь есть сон и прочая кальдероновщина). Или актер, который сидит на лекциях в черном мешке. Или…

Только, если честно, это не риск. Это стандартный, классический список Букера, собранный с учетом его скрепности, его истории и его формата.

Когда можно помочить ножки в какой-нибудь легкой жанровости, но желательно, чтобы автор жанра при этом еще и о глобальном потеплении хоть какое-нибудь мнение, но имел. Помните, в 2018 году в жюри была детективщица Вэл Макдермид и в лонглист вошел триллер Белинды Бауэр? Но, конечно, как писал Адам Терлвелл, это были роковые макароны ^{1Отсылаю вас к великому роману Адама Терлвелла «Политика» в переводе Олега Мороза. «Похоже, что быть мужем Надежды Мандельштам было непросто. Похоже, что с ней было непросто даже спокойно поесть макарон. Разве что это не роковые макароны».}
, и триллер быстро стал размышлением на тему домашнего насилия. Назвался, как говорится, груздем, назовешься и шампиньоном.

Вот и сейчас риск в понимании букеровского жюри –— это эксперименты с формой и стилем, привычное проламывание границ линейной прозы, неудобность, угловатость, подчеркнутая интеллектуальность стиля, горячее, брызжущее во все стороны масло неуправляемого сюжета, притчевость, нишевость, телесность, минимализм и прозрачная тишина заурядности.

Иными словами, все то, что мы уже не раз видели раньше. Потому что по-настоящему букеровское жюри рискнуло бы всем, в том числе и здоровьем, включи они в лонглист Ребекку Яррос.

Комментируя свой выбор, председатель жюри Мэри Бирд сказала: «Великие книги не бывают уютными. Каждый из романов, который мы выбрали… своего рода динамит», но тут она не права. Новый длинный список — это все тот же прежний список, где есть что-то старое, что-то взятое взаймы и что-то синенькое (конечно, ирландский нуар, что ж еще), но в целом это та самая уютная привычность, без которой Букер не был бы Букером.

То, что вы принимали за динамит, давно оказалось бенгальскими огнями.

The Shadow of the Object («Тень предмета»), Хлоя Аридхис

Женщина возвращается из больницы с волшебным фонарем и урной с прахом соседки по палате. 

«Простите, а вас кто из больницы забирать будет?» — «Да вот вы и заберете».

Switzy («Швейцарня»), Эмма Клайн

Богатый мужик вдруг понимает, что деньги не купят ему жизнь, и решает тогда купить смерть. Клайн издавалась на русском, и иногда ей удается сделать очень откровенный сыромясный текст без кожи, но выше своего дебютного романа «Девочки» она пока не прыгнула.

The Disappearers («Исчезатели»), Марлон Джеймс

Марлон Джеймс уже становился лауреатом Букеровской премии в 2015 году. На русском языке выходили его романы «Краткая история семи убийств», «Черный леопард, рыжий волк» и «Лунная ведьма, король-паук». О новом романе что-либо рассказать сложно, так как он содержит темы, запрещенные российским законодательством.

Helen of Nowhere («Елена из ниоткуда»), Макенна Гудман

Риелтор показывает мужику дом и говорит, вот тут до вас такая интересная женщина жила. (Не то что вы.) Роман содержит все важные темы. Да, про глобальное потепление тоже есть.

The End of Everything («Конец всего»), М. Джон Харрисон

В мире кризис и полный постапокалипсис, ничего не работает — и тут герой вылавливает из Ла-Манша нечто, что всех теперь вот точно, стопроцентно погубит. Какая же это фантастика, оно всегда так и бывает.

Black Bag («Черный мешок»), Люк Кеннард

37-летний актер находит себе работу: ему нужно сидеть на лекциях в черном мешке, такой вот психологический эксперимент. Автор романа — поэт, одного из героев книги сравнивают с «лоснящейся эпистемологической пумой». 

В целом понятно, да, почему все так возбудились на «Одиссею»?

The Renovation («РЕМОНТ»), Кенан Орхан

Строители устанавливают женщине вместо ванной камеру в турецкой тюрьме. 

Это называется — «уложились в ваш бюджет».

May We Feed the King («Не покормить ли нам короля»), Ребекка Перри

Музейная кураторша, которая воссоздает исторические банкеты, увлекается мимолетной, еле задокументированной жизнью средневекового короля. Может оказаться чем-то очень хорошим, а может — эпистемологической пумой.

The Palm House («Пальмовый дом»), Гвендолин Райли

Мужчина и женщина, давние друзья, разговаривают в пабах. Неожиданно прекрасно. Чем-то напоминает барнсовскую серию рассказов «В гостях у Фила и Джоанны», состоящую из одних идеально срежиссированных разговоров. 

(Возможно, как раз какой-то похожестью на уходящую в тень классическую британскую литературу и напоминает.)

The Things We Never Say («О чем мы никогда не говорим»), Элизабет Страут

Маленькая большая жизнь школьного учителя. Страут — совершенно идеальный хроникер обыденности, на которую она смотрит безо всякого презрения к ее малости. Ее номинировали на Букер три раза, пора уже и дать.

John of John («Джон, сын Джона»), Дуглас Стюарт

Дуглас Стюарт в 2020 году получил Букеровскую премию за свой дебютный роман «Шагги Бейн». 

Парень возвращается домой, на маленький шотландский остров, ну и там начинает выяснять отношения с батей. Потом, конечно, обнаруживается, что в их маленьком комьюнити всем бы давно пора выяснить отношения со всеми.

All Them Dogs («Псы»), Джамель Уайт

Типичный ирландский букеровский роман: банды Дублина, чернятина, нуарок и тонкий внутренний мир бывшего бандюгана.

The Vivisectors («Вивисекторы»), Миссури Уильямс

Жюри назвало этот роман «противоядием от уютненькой дарк-академии», так что пусть это будет драк-академия тогда. Здесь кругом растения, есть банда жестящих садовников, все дело происходит на кампусе, где куча своих проблем, но в целом это, конечно, все АЛЛЕГОРИЯ, если вдруг кто-то еще не понял.